Белорусские актеры театра и кино Люди театра и кино Интервью, рецензии Ссылки Гостевая

   Карта сайта  Для писем  На главную
• БИОГРАФИЯ

• ТЕАТР

• КИНО

• ПРЕССА

• КОММЕНТАРИИ


Если Вы заметили неточность,
если Вы располагаете
дополнительными
сведениями, напишите
администрации
или оставьте
сообщение в Гостевой.
Спасибо.
  АКТЕРЫМВИКТОР МАНАЕВ

Манаев Виктор Сергеевич
Фото Андрея Спринчана
 Манаев Виктор Сергеевич 
    Поднять голову к небу
     Евгений Свидерский

Однажды я проводил экскурсию гостю монастыря и Духовных Школ. Мой скромный и вежливый слушатель оказался очень интересным человеком, и после экскурсии мы еще долго с ним разговаривали, хоть я и не узнал тогда, кто он и чем занимается. Когда преподаватель семинарии протодиакон Андрей Скробот знакомил меня с актером Купаловского театра Виктором Сергеевичем Манаевым, я вдруг узнал в нем того самого человека. Мой скромный слушатель оказался заслуженным артистом Республики Беларусь, лауреатом Государственных премий СССР и Республики Беларусь. Мы улыбнулись друг другу, и, пожимая руки, каждый произнес вместо обычного «приятно познакомиться» - «рад новой встрече!» Перед Вами - размышления Виктора Сергеевича Манаева о жизни и творчестве, о его пути к Богу и о судьбах нашего общества.

- Расскажите, пожалуйста, как начиналась Ваша творческая карьера?
- Творческая биография моя началась с третьего класса школы благодаря школьному библиотекарю. Это была увлеченная женщина, влюбленная в театр и создавшая в школе драматический кружок. В него-то она меня и пригласила. Когда я набрал в библиотеке много книжек, библиотекарша решила меня проверить, прочитываются ли они все мною. Наугад она указала мне на книгу, спросив, о чём в ней рассказывается. Это был «Цветик-семицветик». Эту сказку я так пересказал, что она почему-то смеялась, хотя в ней особо смешного мало. Но мой пересказ открыл мне дорогу в драматический кружок. Мою премьеру я очень хорошо помню. В спектакле про знаки препинания мне досталась роль повара «Пельмеля». Когда я вышел на сцену с запиханной подушкой вместо пуза, с накрашенными щеками, в столовой, где проходил импровизированный театр, стоял такой хохот! Тогда я подумал: «Какой я счастливый, что им сейчас хорошо!»
Позже возникло решение поступать учиться на актера. В институт меня не приняли из-за моей самонадеянности. Я думал тогда, что вполне разбираюсь в этом искусстве. Может, это и хорошо, что я не поступил сразу на драму. Потом судьба связала меня с кукольным театром. Я совершенно был в восторге от тех людей, которые всю жизнь свою отдают детям. Хотя вначале я очень переживал, что я не драматический актёр, но позже уже даже хотел работать с куклами! Но Бог судил так, что всё-таки мне было сделано предложение играть в драме. У нас преподавал мастерство режиссёр театра Янки Купалы, и после дипломных спектаклей он меня, можно сказать, за ручку привел туда. Там я начал со сказок, постепенно появлялись роли в других жанрах.
- А когда пришло сознание, что Вы популярны, был ли период «звёздной болезни»?
- Нет, нет, нет! Слава Богу, я никогда об этом не знал. Я был просто счастлив работать с актёрами, которых многие хорошо знают: и со Стефанией Станютой, и с Галиной Макаровой, и с Здисловом Стомом, Павлом Кормуниным и другими нашими звёздами театра. Это было большая радость - перенять этот Купаловский дух, не в смысле технологии и мастерства, а в их отношении к жизни в первую очередь.
- А была ли у Вас самая запоминающаяся и любимая роль?
- Во-первых, самая запоминающаяся, как первая любовь, - сказка. Я играл мальчика в сказке Киплинга «Кошка, которая играет сама по себе». Потом, в 1984 году, когда мы праздновали 40-летие со дня освобождения Белоруссии, Алексей Дударев написал пьесу «Рядовые». Мне повезло: я получил в ней роль бойца Лёньки-Одуванчика. И с этой роли я ощутил себя сопричастным к тому, что называется Купаловский театр. Эта роль стала для меня самой запоминающейся, потому что зритель плакал во время спектакля. Спектакль стал живым памятником нашим солдатам, которые жизнь свою положили ради мира на родной земле.
- Кто были первые Ваши знакомые из плеяды известных артистов Купаловского театра?
- В сказке «Снежная королева» главную героиню играла Стефания Станюта, с которой у нас началось просто сказочное знакомство. В 1985 году молодой на то время режиссер Николай Пинигин поставил спектакль «Гарольд и Мод» по пьесе американских драматургов Кариера и Хиггинса. Со Станютой мы играли главных персонажей, что было большой радостью для меня. Удивительно, что в свои 91 год на то время она никогда не сбивалась в словах, весь текст знала досконально, показывала буквально акробатические элементы на спектаклях. И, наверное, само отношение к жизни делало её такой. Стефания Михайловна так любила и этот мир, и людей, которые были частью этого мира, что и мир отвечал ей взаимностью. Никогда у неё не было никакой злобы, никакой зависти. За свои 60 лет работы в театре от неё никто никогда не слышал повышенного голоса, какого-то недовольства. Самое главное для актера - сохранить трезвый ум, всегда иметь критическое отношение к себе, которое есть показатель здоровья душевного. Это есть не то, что из тебя могут сделать зрители, когда, не дай Бог, случится успех.
- Вы известны еще и как актер кино. Какая из ролей кино стала особенно дорогой для Вас?
- Это была, наверное, яркая, но совсем короткая, всего в 3 минуты роль в фильме «Иди и смотри», режиссер которого - покойный уже знаменитый Элем Климов. Там я сыграл роль солдата, который должен был сделать снимок партизанского отряда перед боем. Партизан нужно было как-то развеселить, тем самым поднять их боевой дух. На кинопробах в Москве сам Элем Климов приходил ко мне в номер и спрашивал: «А сможешь ли ты рассмешить 150 человек?» Я ему ответил, что я хоть человек скромный, но если надо... И мы с ним придумали всякие комические действия, от которых, действительно, всем участникам съемки было весело.
Была еще роль с такими кинозвездами, как Маргарита Терехова и Юрий Назаров в фильме «Давай поженимся». Было еще много работ, которые мало кто видит.
- Живое общение артиста театра, конечно, дает большой плюс по сравнению со съемками в кино. В чем еще Вы видите различие работы в театре и кино?
- Я больше театральный артист. В театре есть своя специфика. Скажем, в театре 16 рядов, но и на последнем зритель должен видеть, почувствовать то же, что и зритель первого ряда. Поэтому нужны особые выразительные средства, в кино - другая специфика. Например, в кино перевод глаз на два, три миллиметра - это уже мизансцена. Можно сделать монтаж, чтобы усилить эффект какого-то момента. Театр-искусство живое, сиюминутное, рождающееся на глазах зрителей. Без зрителя театр не может существовать, а кино - пожалуйста: пустил пленку - и все дела. На сцене же в театре теряется смысл моего существования, когда нет зрителя.
- По вашему мнению, что-то изменилось в том, что относят к антрепризе в театре современном по отношению к тому времени, когда вы только начинали творческую карьеру?
- Изменяется зритель. Чем человека кормишь, то он и есть... Работая в театре, хотелось бы его видеть чем-то подобным изысканному «ресторану», где подаются не менее изысканные блюда. Благодаря тому, что театр находится на госдотации, люди занимаются по-настоящему профессионально своим делом, не опускаясь до пошлости и цинизма. Когда актер покупается, зрители вкушают какие-то пошлые или циничные сцены со сладостью до приторности. Ему этого хочется, но когда подобной пищи становится много, это уже вызывает «изжогу». В этом смысле в последнее время в театре предлагаются не лучшие блюда, если говорить о душевной и духовной стороне содержания постановок.
- По-моему, творческие люди очень тонко чувствуют то, что касается психологии людей, отношений между людьми, мира музыки, поэзии. По Вашему это помогает человеку обрести веру в Бога?
- Человек сам по себе не может быть талантлив. Понятно, что он получил этот дар, а раз он его получил, то встает следующий вопрос: от Кого и для чего? Зритель восхищаясь игрой актера, говорит: «Какой талант у него от Бога!». Вера может рождаться именно в результате сознания того, что только Бог может наградить человека таким видением Своего мира. Тогда и намного больше у человека ответственность за то, что ты владеешь кистью или словом, или умением передать характер и глубину души какого-то персонажа, что присуще актеру.
- Церковную позицию относительно театрального искусства можно назвать достаточно строгой. Однако если не однобоко подходить к значению этого вида искусства, какую значительную пользу может принести зрителю театр?
- Я считаю, что искусство не столько учит, как человеку поступать в том или ином случае, а ему подвластно более убедительно показать, как человек не должен жить. Этого как раз мы в жизни не замечаем.
Гоголь говорил, что актерское мастерство иногда и выше других видов искусств. Он имел в виду то потрясение, которое может вызвать талантливый актер своим точным словом, своим взглядом, жестами и т.д. Многое может выразить, к примеру, и музыка, которая лишена слова. Когда же это все в гармонии-другой эффект. Эта гармония актерских приемов, музыки и слов позволяет тонко передать то, что зрителя обязательно заденет за душу, над чем-то заставит задуматься. Это замечательно, если режиссеры и актеры ставят перед собой задачу научить людей сочувствовать. Вся жизнь настроена на то, чтобы человек научился сопереживать ближнему. Хорошая постановка может оторвать человека от своего эгоизма и помочь осознать, что твои скорби и болезни - ничто по сравнению с бедой ближнего твоего. Поэтому театр также способствует очищению души, хоть это первые ступени этого очищения.
- То есть театр может нести не только морально-этическую пользу для человека, но и духовную, в некоторой степени даже миссионерскую, если он будет свидетельствовать о Боге?
- Опять же цитируя Гоголя, можно с ним согласиться, что «нет такого орудия, которое не может служить во славу Божию». Театр тоже может приблизить человека к Богу. В этой заскорузлой нашими грехами жизни, когда отовсюду слышатся конфликты, совсем не бесполезно посмотреть хороший спектакль. Самое главное, театр как никакой другой вид искусства может показать, каким прекрасным задуман Богом человек и каким уродом становится венец Его творения из-за своих грехов. Конечно, это возможно, если театр будет стоять на христианской платформе, и его не будет шатать ни в сторону шоу, ни в сторону развлечения. Театр должен отрывать людей не от храма, а от этого житейского водоворота, чтобы человек чуть-чуть пришел в себя и понял, что нужно в своей жизни что-то изменить в лучшую сторону. К примеру, на произведениях, которые говорят о войне, особенно остро можно обнажить характер взаимоотношений людей, их внутренний мир. Один из героев уже упоминаемой мною пьесы «Рядовые» говорит такую фразу: «Я до войны крови боялся, а теперь я боюсь ударить клинком врага неметко». Т.е. он боится, что с его душой что-то происходит страшное. Никогда не искушенный злобой юноша жаждет крови, мести. У зрителей это вызывало чувство жалости: ведь так жить нельзя, нельзя так озлобляться, погружаясь в месть и ненависть. Так что этот вид искусства способен улучшить нравственное состояние души.
Есть еще такие театры, которые способны сказать, что есть на свете любовь, можно и должно человеку любить; что человек задуман Богом прекрасным, хотя внешне может быть смешным и нелепым. Все мои герои, которых я сыграл в театре, - а их было около 50-нелепые и смешные в общем-то. Мой жанр - трагикомедия, который есть основной жанр нашей жизни. Жизнь трагична потому, что заканчивается все по земным меркам смертью; а все смешно от того, что человек трепыхается, все чего-то пытается добиться: звания или материальных благ... По существу человек занят надуванием мыльного пузыря, который когда-нибудь лопнет.
- Чтобы прийти к Богу, Вам потребовалось осознать трагизм нашей жизни, или Вы усмотрели немыслимость ее без Источника бытия, тщетность ее без высокой цели найти путь полноценного общения с Творцом?
- Наступает момент, когда начинаешь задумываться о значении событий вокруг себя и делаешь вывод, что случайным все это быть не может. Даже если ты падаешь вниз, то и тогда твое падение может быть следствием призвания тебя свыше. Ведь со дна колодца можно увидеть звезды на солнечном небосклоне. То есть, когда у нас в жизни все радостно и светло, мы просто приземлены, не видим того, что выходит за рамки земной жизни.
Мне, как и, наверное, каждому, приходилось падать. Жизнь моя была омрачена и тяжелыми потерями: когда мне было 2 года, отец и 6-летний брат сгорели в огне. Но какой-то смысл и в этой трагедии есть. Евангелие не просто так попалось мне в руки. Мой дед был староста нашего минского Кафедрального собора в 70-е годы. К деду я приходил в храм, был на хорах, даже записывал на магнитофон песнопения. Позже я приводил туда крестить своих знакомых, из театра в том числе, имея такой «блат». И это тоже относится к Промыслу Божьему. Если учитывать все обстоятельства того, что происходит с родными твоими и теми людьми, которыми Бог тебя окружает, то трудно не понять, что другого пути нет, кроме как к Богу.
- После сознания себя верующим человеком у Вас изменилось отношение к работе актера?
- Ну конечно! Очень сильно изменилось. Театр может быть опасным, как и всякая деятельность, воздействующая на сознание людей. Работая в театре, я нашел сходство моей профессии с работой сапера: на сцене ты ходишь как по минному полю, потому что очень легко поддаться негативному заряду в своей душе. Какой-то отрицательный эмоциональный взрыв, желание славы или что-нибудь подобное может повредить не только твою собственную душу, но отразиться не лучшим образом на зрителе. Само то, что сцена возвышается над зрительным залом, может постепенно развить в тебе гордое самомнение, что и ты тоже как личность возвышаешься. Поэтому как хорошо, когда ты знаешь смиренные слова Господа, который говорил устами Своего Апостола, что мы всего лишь рабы, ничего не стоящие, и делаем только то, что должны делать. В любом искусстве - это мое убеждение - нужно быть очень строгим цензором, чтобы тебя не совратили. Например, Вам предложат большой гонорар, но для этого Вы должны... снять штаны и повернуться задом. Простите, за такую грубость. Это только кажется, что я сразу отвергну такое предложение. Против таких соблазнов нужно еще устоять. Оправдывать себя за проступки на том основании, что ты являлся лишь исполнителем приказа, по меньшей мере, глупо. У человека есть выбор, есть свободная воля, и он должен понимать, что для него важнее: душа или театр. Театр сегодня есть - завтра его не будет. Сегодня ты ему нужен, а завтра - нет. Бывает, что из-за потери своего любимого дела люди спиваются или того хуже - оканчивают свою жизнь суицидом. Актер может быть очень ранимым к простой, на первый взгляд, проблеме: «Мне перестали аплодировать, я не реализован!» Ты не реализован как артист? А как человек? Я часто думаю: а есть ли в тебе то, что ты так хочешь реализовать? Вначале нужно брать от Бога, от людей, чтобы потом отдать.
- Для актера каким должно быть исповедание веры?
- В первую очередь-это выбор между тем, что ему предлагают; отказ противного православному духу; отказ от всякой пошлости, цинизма, всего того, что развращает, что разжигает страсти и т.д. Сегодня творческая жизнь усложняется, т.к. чаще предлагают сейчас что-либо из перечисленного, чем противоположное. Спастись от этого можно, побольше времени уделяя храму, читая больше книг духовных.
- Переходя от вопросов настоящего и прошлого, скажите, какие надежды и планы у Вас на будущее?
- Есть у Тютчева такое стихотворение:
      «Не рассуждай, не хлопочи:
      безумство ищет, глупость судит;
      дневные раны сном лечи,
      а завтра быть чему-то будет.
      Живя умей все пережить -
      печаль, и радость, и тревоги.
      Чего желать, чего тужить? -
      День пережит - и слава Богу!»

Так что планов у меня нет никаких, а все планы в Божьих руках. У меня больная мать, слава Богу, пока еще со мной, поэтому есть, кому время посвящать. Свою жизнь я не связываю только с существованием театра. Может, надо будет сделать что-то более полезное. Например, вскопать святую землю в Жировичском монастыре, а иначе завянут цветы. Тогда все брошу и пойду копать эту святую землю, чтоб цвели здесь прекрасные цветы, которые мы здесь видим.
- Ваши пожелания нашим читателям и тем, кто трудится на ниве просвещения веры Христовой?
- Всегда во всем нужно искать волю Божию. Господь подскажет, как расположить сердца молодых людей (в первую очередь) к духовной стороне жизни. Реальность такая, что очень-очень много людей живут заботами сегодняшнего дня. Какой талантливой рукой - художника, или писателя, или режиссера-постановщика, или иного таланта - можно направить взор этих людей к небу? Только если его талант одухотворен Духом Божиим. Свинья питается желудями, но она никогда не знает, откуда они взялись, потому что она не может чисто физиологически поднять голову и увидеть этот дуб, откуда они упали. А сколько людей, которые довольно счастливо живут, у них и семьи, и дети, и блага различные. Настолько Бог милостив, столько «желудей» бросает, а возвести взор к Нему и сказать: «Как я тебе благодарен, Господи!» - не могут. Слепы мы! Прозрения просить надо у Бога! Поэтому хочу пожелать всем, кто взял на себя труд благовествования, находить те способы и средства, которые помогут человеку поднимать голову к Небу, чтобы чаще обращать взор к Тому, кто обильно подает нам все земные и небесные блага.

«Ступени», № 4 (16), 2004 г.
 
200stran.ru: показано число посетителей за сегодня, онлайн, из каждой страны и за всё время
 
© 2008-2012 belactors.info. При использовании материалов ссылка на сайт обязательна.