Белорусские актеры театра и кино Люди театра и кино Интервью, рецензии Ссылки Гостевая

   Карта сайта  Для писем  На главную
• БИОГРАФИЯ

• ТЕАТР

• КИНО

• ПРЕССА

• КОММЕНТАРИИ


Личная страница Александра Вергунова
Личная страница

Если Вы заметили неточность,
если Вы располагаете
дополнительными
сведениями, напишите
администрации
или оставьте
сообщение в Гостевой.
Спасибо.
  АКТЕРЫВАЛЕКСАНДР ВЕРГУНОВ

Вергунов Александр Леонидович


Вергунов Александр Леонидович

Вергунов Александр Леонидович

Вергунов Александр Леонидович

Вергунов Александр Леонидович

Вергунов Александр Леонидович

Вергунов Александр Леонидович

Вергунов Александр Леонидович
 Вергунов Александр Леонидович 
    Шура Вергунов:
    «Выйду на пенсию,
    пойду работать на тракторе!»

     Марина Майская

Артист минского театра юмора и сатиры «Христофор», режиссер, педагог, сценарист, писатель, журналист, художественный руководитель телеканала «+TV». В общем, по собственному признанию, «без определенного рода занятия». Но не пугайтесь: точно с определенным местом жительства! Четыре высших образования (и это не предел!). Правда, первое - лингвистическое незаконченное (БГПУ имени Максима Танка). Окончил актерско-режиссерские курсы театрально-художественного института. Во время работы в театре Шура, так как а) было скучно; б) не хватало денег; и с) крайне интересно хотелось заняться чем-то еще, получил еще и журналистское заочное образование. Потом были Высшие сценарные курсы в Москве.
Нашу беседу мы начали с небольшого разъяснения. «Называйте меня не Александром, а Шурой. Это почетное имя мне присвоил мой старший братик, и я ношу его с гордостью. Звуки - удивительная вещь. Вот Саша... Оно очень острое имя. Звук «с» как укус змеи, как укол рапиры. А Шура - имя такое мягкое, нежное, будто сотканное из шороха лесных трав, из шороха облаков по небу:
«Ш-у-р-а!»
Хозяин - барин. И вот за чашкой горячего кофе (о котором я в течение разговора и забыла) слушаю воспоминания Шуры Вергунова. Сам себя он называет «разгильдяем». Добавлю, «разгильдяй» с добрыми глазами и страстной любовью к жизни.


Почему лингвистическое образование - незаконченное?
Удрал после третьего курса. Я был один парень на потоке!
Не выдержали!
Не выдержал! И чтобы не убить окончательно в себе веру в женщин, просто удрал. Хотя учиться было интересно. Ведь изучать языки - это очень красиво!
И куда потом?
Работал слесарем, дворником, столяром-электриком, кровельщиком. А потом - театрально-художественный институт. Мастером у меня был ныне покойный Владимир Андреевич Маланкин. Человек, который выпустил Луценко, Раевского, Пинигина... меня (смеётся - авт.).
Как же оказались на сценарных курсах в Москве?
О, это отдельная история! Я поступал во ВГИК к Голубкиной. Надо было написать киносценарий. Я его написал, отправил. Мне сказали: «Приезжай - поступай!». Первый экзамен сдал положительно, а второй - включал в себя просмотр фильма и написание на него рецензии. Был фильм покойного ныне Приёмыхова «Штаны». Страшный фильм, когда наизнанку выворачиваются препарированные зековские взаимоотношения. К своей рецензии я написал эпиграф: «Ничто человеческое мне не чуждо». И подписался «Людоед». Видимо, это сильно обидело господина Приёмыхова. Но я думал так: если я чего-то не понимаю, значит, я для того и пришел, чтобы понять. Каково же было мое изумление, когда я открываю дверь на экзамен, захожу, а в комиссии сидит... Приёмыхов! И первый вопрос (ни «здравствуйте!», ни «проходите!»): «А почему вам не понравился фильм?» Я сказал, что в рецензии всё изложил, но если этого недостаточно, то я готов побеседовать. Мне в ответ: «Нет-нет, спасибо, не надо». Я сразу и вышел. Пошел забирать документы. Но тут встретил Павла Константиновича Финна. Он говорит: «А я читал вашу работу. А пошли к нам учиться!»
Учиться было ужасно интересно. В течение недели ты смотришь фильмы Бертолуччи, Феллини, а потом десять дней с мастером обсуждаешь. Приходили Михалков, Кончаловский, Рязанов. Смотришь мультики - приходят анимационные мастера. Очень интересно!
Как-то мы начали с юности. Давайте вернемся в детство!
Детство было достаточно сложное. Родился и некоторое время рос я в военном городке Печи, это под...
Под Борисовом! Знаю! Там мое детство прошло!
Тем более, значит, знаете первую советскую больницу. Там я и родился. В три-четыре года меня отвели в детский сад. Как мне потом рассказали, на весь садик - 46 детских душ. Я как-то в январе месяце, после завтрака в одних чешках пошел кроликов кормить, через лес. Хватились меня только к обеду. Я, естественно, заблудился, замерз. Получил серьезное осложнение на сердце. С той поры я рос очень болезненным мальчиком. Жил, в основном, в первой советской больнице. Учился заново ходить. Пережил пару клинических смертей. Детство проходило под эгидой дружбы с медперсоналом и несчастными детьми. Я рано увидел смерть. У меня на руках умер мальчишка. И это было так нормально. И от этого было страшно потому, что это было нормально.
И сейчас тоже страшно. Я часто бываю с концертами в детском центре в Боровлянах. Я очень понимаю этих детей. Может, и стоит пережить что-то фаталистическое, чтобы научиться любить жизнь, чтобы каждый день стремится успеть всё!
Это действительно страшно. А приятные, положительные моменты в детстве?
А разве это не положительные? Я с четырех лет научился читать!
В больнице?
А что мне было делать в боксе? В боксе, куда разрешалось заходить только врачу, медсестре и в редких случаях маме. Потом босоногое детство проходило между больницей и лесом. Моя нянька (у меня была няня) была если не ведуньей, то, по крайней мере, много чего знала. Она мне рассказала про каждую травинку, про каждую птичку. И я в лесу чувствовал себя гораздо уютнее, чем дома. Когда мне исполнилось лет двенадцать, мы уехали в Монголию. И я долгие годы жил там.
Это по отцовской службе?
Папа был у меня военный атташе. А Монголия - моя вторая родина. Со своими одноклассниками до сих пор дружу. Учился с Зориком Цеденбалом, отец которого был первым секретарем ЦК МНРП. Теперь это как президент. Мы объездили всю Монголию. Это была самая счастливая пора детства! Вместе с Зориком и Сашей Голубом участвовали в археологических партиях. Раскопали в горах монастырь. Скалы, монастырь, расписанный Буддами. Это удивительно! Я считаю свое детство очень счастливым! Мы много видели. В горы ходили. Были альпинистами.
Без происшествий-то в горах было?
У меня было два случая общения с горами. Один раз чуть не свалился. Надо было за уступ взяться, а вокруг всё гладкое, ни одной выщерблинки. Я уже колышек вбил, внизу мои ребята. И тут заметил маленький уступчик такой, надо было подтянуться за него, чтобы новый колышек вбить. Я за него, чувствую что-то холодное. Раз! - а там змея! И вот что делать? Внизу ребята, в руках шипящая змея. В общем, я её убил, засунул за пазуху. Когда поднялись на вершину, достал её, девчатам нашим стало плохо.
Второй раз было очень смешно. Целый день восходили на гору. Почти отвесная скала, очень тяжелое восхождение, долгие сборы до этого. Я был в первом звене. И вот уже последняя кромка. Думаю: «Ну, сейчас будет какая-нибудь площадь». А там - зеленое поле, юрты стоят, кони пасутся. А мы ползли, «покоряли» вершину (смеется - авт.).
А в Беларусь когда вернулись?
В десятый класс я уже пошел в военном городке Печи. Оттуда, кстати, и чувство юмора.
Вспомнил случай с той поры, когда мне было лет пять-шесть. Тогда мы не знали, что такое ключ. Двери всегда были открыты. Люди ходили друг к другу в гости, пили чаи, разговаривали. И вот были мы с мамой дома одни, отец на службе. Тут раздается стук в дверь, причем ногой. Это нонсенс! Да молотит кто-то так отчаянно. Страшно стало! Мама говорит мне сидеть в комнате, сама бежит открывать. Ну, я все равно за ней... Картинка маслом. Стоит соседка с самоваром из квартиры напротив: «Константиновна, я тут шла мимо. Дай, думаю, зайду на минутку!» Я, конечно, долго смеялся.
Что-то вы подозрительно про школу умалчиваете. Что она для вас значила?
Школа... Школа - это всё для меня. И в одной, и во второй школе мне очень везло с педагогами и одноклассниками. Я до сих пор помню свою первую учительницу Елену Александровну Пяткову. Это, между прочим, дорогого стоит. Не каждый помнит. Вот вы, помните свою первую учительницу?
Ну, да... Лидия Николаевна... Ой, фамилию не помню.
Видите!? А фишечки её какие-нибудь?
Конечно! Я и внешность, и характер её отлично помню! Как она читать и писать нас, оболтусов, терпеливо учила. С виду такая строгая, а на самом деле добрейшей души человек!
У меня та же самая история. Если еще учитывать, что это Печи, довольно закрытый городок, когда все друг друга знают. Было довольно сложно там жить и учиться. А Елена Александровна Пяткова мне запомнилась тем, что она всегда говорила: «Вергунов, ну что это такое, серо-буро-малиновое в клеточку? Быстренько давай всё переписывай!» Но возилась со мной. Потому что в первом классе я учился в школе первые и последние две недели, всё остальное время я лежал. Педагоги приходили ко мне на дом. Я учился дома. В октябрята меня принимали дома, в пионеры тоже. Я до сих пор помню, как ко мне пришли, надели на меня белую рубашку. И я в трусиках и в белой рубашке сидел (мне нельзя было вставать) и отдавал честь (смеёмся оба - авт.) И потом маму тут же накрыла стол, тортик. И они ели торт, а я лежал и смотрел на всё это.
Вам и торт нельзя было есть?
Нельзя! В комсомол принимали тоже довольно сложно. В то время мы уже жили в Монголии. Но там нам не выдавали на руки, ни значков, ни билетов. Потому что по приезде в Союз мы должны были прийти в Москве к Тяжельникову, первому секретарю ВЛКСМ, и еще раз пройти экзамен. И только тогда нам всё вручали.
Не доверяли!
Ну, мы были дети посольские. С нас особый спрос. В Монголии школа у нас была интернациональная. Учились девочки из Польши, училась Нада и Драган Миловановичи, дети югославского посла. Все посольские дети учились у нас. И школа была мощнейшая, потому что преподаватели были из Москвы и с очень высоким статусом. И притом при всем нас насиловали: у нас была Школа бального танца и хорошего тона.
Но это ведь здорово!
Конечно! Но когда садишься на так называемый зачет за стол - перед тобой двенадцать приборов в одну сторону, двенадцать в другую. И здесь вот рыба, мясо, фрукты. И ты точно должен знать, какой прибор взять для чего, и точно знать, как его взять. Нас учили, как подойти к даме, как предложить даме сесть. Мы танцевали всё: от полонеза до твиста и джаза. Участвовали в международных танцевальных марафонах. Было изумительно! А ведь мы еще активно двигались по стране с экспедициями.
Но при всём при том я был разгильдяй. Вспоминаю случай, как я познакомился с первым секретарем ЦК МНРП. Новогодний вечер. И он был туда приглашен. Наши девчонки отказались играть Снегурочку. Дед Мороз есть, а Снегурки нету. И я оделся Снегурочкой, Саша Голуб был Дедом Морозом. Мы чудесно провели этот вечер. Видимо, я был очень обаятельной и милой Снегурочкой, потому что Юмжагийн Цеденбал начал за мной приударять. Танцевал со мной, посадил за стол рядом с собой, фрукты подавал, ручку целовал. А сын его, зная, что я Шурик, корчился со смеху на другом конце стола. Все ждали, чем всё это закончится. А потом мне стало очень жарко в парике. И обычно узкие глазки старшего Цеденбала стали огромными, когда он увидел меня без парика. Долго хохотали. Потом подружились. Можно сказать, это был мой второй опыт театральной деятельности
А первый?
Первый всё-таки в седьмой школе в Печах. Я играл свинью в «Кошкином доме». Мои одноклассники до сих пор, когда встречаемся, смеются: «А посади его за стол, он и ноги положит на стол!». Наверное, что-то яркое там было. В общем, начались мои роли как-то с женских персонажей.
Я отвратительно учился по точным наукам. Математика, физика, химия - это было ужасно! Мои преподавательницы по математике в Монголии Эмилия Сергеевна Ратобыльская и в Печах Майя Ефимовна Изотова сейчас живут в Минске, и мы с ними дружим. Майя Ефимовна ставила мне двойки в четвертях не задумываясь. И оно того стоило: два и два я до сих пор столбиком складываю (улыбается - авт.). Собственно говоря, они закрывали глаза на моё жуткое неуспевание по математике. Отчасти и потому, что я успевал хорошо в русском и литературе, истории, географии и языках. Плюс организация и проведение вечеров.
Неужели родители не ругали вас?
Ругали не то слово. Я знаю, что такое ремень. Более того, я знаю, что такое портупея. Надо же природе в семье на ком-то отдохнуть. Вот она на мне и отдыхала, причём с храпом большим. Старший брат у меня закончил эту же школу на отлично. Сейчас он генерал в Генштабе города Москвы. Знает в совершенстве шесть языков, владеет десятью музыкальными инструментами. Очень интересный человек. Мы когда семьей собирались на День танкиста, на 23 февраля, покойный отец говорил: «Ну, ты же у нас артист. Скажи тост!». Я всегда поднимался и говорил: «Слушайте былину. Жили-были два брата. Один умный, а другой - офицер». И меня начинали бить. Но это всё юмор, конечно.
У нас так сложилось в семье, что до седьмого колена (дальше я просто не знаю) все были военные. Ну, или как-то связанные с военной службой. Допустим, мой двоюродный брат - инженер военной техники, изобретатель военного оружия. Все военные. Да как говорится, в семье не без урода. Но это всё из-за моей болезни. Отец пихал меня в Нархоз. Может, оно и неплохо. Был бы сейчас директором ресторана.
Ещё не поздно!
Но два и два (смеётся - авт.)! Прогорю ведь! Я мечтаю, на самом деле, иметь своё кафе. Это моя золотая мечта детства. Кто-то мечтал стать космонавтом, кто-то следователем. А я мечтал стать владельцем кафе, небольшого, столиков на шесть, но очень уютненького и вкусненького. А вторая мечта - водитель трактора... гусеничного. Я когда вижу гусеничный трактор, я становлюсь в ступор.
Что же у вас в детстве приключилось с гусеничным трактором?
Ничего не случилось. Я очень люблю такую технику. Когда тебе повинуется эта мощь, (восторженно - авт.), ощущение невероятное! Выйду на пенсию, пойду работать на тракторе!
Шура, а когда поняли, что надо в актеры идти?
Если не врать, от души говорить, то я всегда хотел поступить в эстрадно-цирковое училище на отделение конферанса. Ещё до окончания средней школы я работал в качестве конферансье с музыкальным коллективом завода «БАТЭ» (в Борисове - авт.). Ездили с ним на «халтуры» по клубам. Помимо этого я занимался конферансом в Печах в коллективе мотострелкового полка «Лира». И была еще знаменитая «Тачанка», второй по значимости после ансамбля Краснознаменного Белорусского военного округа. И там, и там я был конферансье. Потому что слон не то, что наступил на ухо, он на нем лезгинку станцевал.
Знаете, как в анекдоте:
- Слушай, старик, тебе, что слон на ухо наступил?
- А что слышно?
- Да нет, видно. У тебя ж ухо вот та-ко-е!
Но в эстрадно-цирковом училище набор проходил раз в четыре года. И я прошляпил. Из-за пединститута. Потому что мама настояла, потому что я пошёл и оказался среди... «цветника». И я пошел поступать в театральный, причем, был твердо уверен, что поступлю и что со временем переведусь в эстрадно-цирковое. Но мне повезло. Мастером у меня был Владимир Андреевич Маланкин и куратором Лидия Алексеевна Монакова. И был у нас сильнейший курс. Очень интересные ребята! Учиться было здорово! Хотя эстрадные штучки я не забыл. Пару раз на экзамене делал эстрадные вещи. Например, читал Чуковского. Все брали Шекспира, Горького. А тут чувак с Чуковским выходит (декламирует - авт.): «Скачет сито по полям, а корыто по лугам...» И это было неожиданно, интересно и весело! Более того, я ездил от Беларуси на международный конкурс чтецов имени Яхонтова в Питере. Побеждал. Читал отрывок из поэмы Евгения Евтушенко «Казанский университет». Мощнейшая вещь! Было очень радостно, когда после моего выступления ко мне подошел мужичок в джинсовом костюмчике и говорит: «Спасибо!» И пригласил меня в ресторан «Метрополь». Я пришел туда со своим педагогом, который попросил представить нового знакомого. Говорю: «Я не успел познакомиться!» А наш новый знакомый: «Я Евтушенко!» Я как ел шницель, так он у меня в горле и застрял! Евтушенко понравилось, сказал, что я понял то, что он хотел донести через свою поэму. Я этим очень горжусь! Может, поэтому я и задержался в театре.
Из-за встречи с Евтушенко?
Не только с Евтушенко. Со многими интересными людьми. Дело в том, что мой двоюродный дедушка Василий Семенович Лановой. И в Вахтанговском театре я частенько бывал. Но по натуре я был ближе к «Современнику», к театру Сатиры. Вот там я пропадал неделями. Невероятное общение с такими мастерами, как Гафт, Кваша. Кваша - очень добрый, открытый человек. Ему было всё равно, молодой я или взрослый. Видимо, было у меня в глазах что-то такое, что они не отказывались со мной общаться. Это меня на некоторое время задержало в театре. Но хулиганский характер всё равно привел в «Христофор».
Спасибо вам, Шура, большое!
А вам и вашим читателям пожелаю держать улыбку шире!

PARTA.BY, 7 июля 2008 г.
 
200stran.ru: показано число посетителей за сегодня, онлайн, из каждой страны и за всё время
 
© 2008-2012 belactors.info. При использовании материалов ссылка на сайт обязательна.